Ева Браун

Нет никаких оснований сомневаться в том, что Адольф Гитлер и его жена 30 апреля 1945 года покончили с собой в бункере рейхсканцелярии. Тем не менее в начале 50-х годов в ФРГ было начато расследование обстоятельств их смерти. В результате суд по административным делам Берхтесгадена в 1956 году своим решением официально подтвердил ее. Были допрошены 42 свидетеля, а в материалах следствия особо подчеркивалось, что через несколько дней после окончания войны группа офицеров советской военной контрразведки допросила ассистентку личного зубного врача Гитлера и зубного техника, изготовившего ему протез. Они подтвердили, что предъявленные им для опознания челюсти действительно принадлежали Адольфу Гитлеру и Еве Браун.

С другой стороны, нигде не упоминается обручальное кольцо Гитлера. Неизвестно также, что стало с любимыми драгоценностями Евы, с которыми она никогда не расставалась. На многие вопросы так и не получено ответа, ибо показания свидетелей, допрошенных в сумятице первых послевоенных дней и месяцев, крайне противоречивы. Не исключено, что на них тогда оказывалось сильное психологическое и физическое давление. Но возможно также, что они подсознательно приукрашивали истинное положение дел в соответствии с собственными представлениями о нем.

«Смерть Гитлера, — заявила Траудль Юнге автору, — избавила нас от состояния массового психоза. Внезапно мы ощутили в себе безумную жажду жизни, страстное желание быть самим собой, просто почувствовать себя человеком. Гитлер нас больше не интересовал».

Смерть тирана и его жены не избавила его приближенных от опасений за свою жизнь. Геббельс и Борман послали к маршалу Жукову генерала Кребса[87] с целью начать мирные переговоры. Но командующий 1-м Белорусским фронтом настаивал на немедленной и безоговорочной капитуляции. Тогда Борман 1 мая ровно без двадцати восемь утра сообщил по радио гросс-адмиралу Деницу, что завещание Гитлера вступило в силу. Около трех часов дня из бункера была отправлена последняя радиограмма главнокомандующему германским военно-морским флотом: «Вчера в половине четвертого фюрер ушел из жизни. Согласно его завещанию, вновь учрежденный пост рейхспрезидента занимаете вы». Попытку прорыва было решено предпринять в девять часов вечера. Свою судьбу большинство обитателей бункера вручило бригаденфюреру Монке.

Continue reading “Послесловие” »

В воскресенье 29 апреля Гитлер в последний раз собрал своих приближенных. Советские солдаты находились уже в пятистах метрах от рейхсканцелярии.

В это же время Лизль Остерман выполнила последнюю просьбу Евы Гитлер. «Когда меня не будет, постарайся добраться до Мюнхена, — попросила она девушку. — Не спеши, подожди, пока все успокоится. Не рискуй понапрасну. Передашь моей подруге Герде обручальное кольцо и ночную рубашку. Спрячь их пока где-нибудь. А это кольцо возьми себе на память. Я доверяю тебе». В коридоре дети Геббельса кинулись к ней с криком: «Поздравляем, тетя Ева!» Перед переездом в бункер родители обещали, что вскоре они все вместе отправятся на их любимые померанские пляжи. Только самая старшая из девочек Хельга — ей вот-вот должно было исполниться двенадцать лет — смутно догадывалась, что отсюда они поедут вовсе не в Померанию. Дети очень любили тетю Еву, которая в последнее время вместе с Траудль Юнге часто пела им колыбельную Брамса «Добрый вечер, спокойной ночи».

Траудль только недавно встала. Лечь ей удалось лишь далеко за полночь, когда Гитлер подписал все экземпляры завещаний. От партии его политическое завещание заверили Борман и Геббельс, от вермахта, соответственно, Бургдорф и Кребс. На личном завещании свои подписи поставили Геббельс, Борман и адъютант от военно-воздушных сил полковник фон Белов. «Как вы полагаете, мой фюрер, — осторожно спросила Траудль, когда Гитлер сделал короткую паузу и минуту-другую в комнате были слышны только непрекращающиеся разрывы снарядов, — национал-социализм переживет нас?» Лицо Гитлера сделалось непроницаемым и жестким, он заговорил быстро, словно боялся, что его вот-вот прервут: «Немецкий народ оказался недостойным возглавляемого мной движения. Может быть, лет через сто новый гений воспримет мои идеи, и национал-социализм, подобно птице Феникс, возродится из пепла».

Неужели он и впрямь верил своим словам? Недавний властелин Европы, вознамерившийся создать тысячелетний Третий рейх, превратился в собственную тень. Пожилой человек в мешковатом мундире с поседевшей челкой, спадавшей на вечно потный угреватый лоб, и заметно трясущейся головой и руками ничем не напоминал прежнего Гитлера. Лишь изредка его глаза под набрякшими веками вновь загорались адским огнем, а весь облик, как в лучшие времена, выражал решимость и непреклонность. Но обычно он,

В марте Блонди ощенилась. Самому красивому щенку Гитлер дал имя Вольф[78]. Ведь в свое время, когда до прихода к власти было еще далеко, он взял себе именно такой псевдоним. Остальных четырех щенков Гитлер собирался подарить своим сподвижникам и Гретль. Сперва Блонди и щенкам отвели в бункере отдельное помещение, но Гитлеру захотелось, чтобы они находились рядом с ним. Тогда ящик со щенками и подстилку для Блонди перенесли в его спальню.

Она была обставлена нарочито скромно. Ничего лишнего, только самое необходимое — обычная койка, застеленная солдатским одеялом, небольшой стол и два стула. Спальня Евы казалась чуть более уютной: здесь голые бетонные стены были завешаны шторами. Выход в коридор отсутствовал, и, чтобы попасть в ванную или туалетную комнату, Еве приходилось проходить через семиметровую приемную, украшенную картинами итальянских мастеров, и кабинет Гитлера. Конференц-зал еще меньших размеров, чем приемная, поражал убогостью обстановки — стол-планшет, коричневая скамья и канцелярский стул.

В марте — апреле Ева очень сблизилась с Траудль и Гердой. Они почти не расставались и в промежутках между бомбежками ходили гулять в Тиргартен. Иногда они брали с собой Блонди и щенков. Другой возможности хоть немного развеяться у них не было. 23 апреля, в понедельник, Ева Браун не только в последний раз полюбовалась в Тиргартене склоненными над озерами ивами, в этот день она вообще в последний раз вышла из бункера. 23 апреля Ева попала под обстрел советских орудий, впервые открывших огонь по центральным кварталам Берлина, и, пригибаясь, перебежками добралась до бункера.

События сменяли друг друга с головокружительной быстротой. В то время как почти все высшие должностные лица рейха — к ним, правда, никак нельзя было отнести адъютанта Гитлера Юлиуса Шауба, направленного в «Бергхоф» сжигать наиболее важные документы, — стремились быстрее добраться до Южной Германии, нашелся сподвижник фюрера, захотевший в трудную минуту оказаться рядом с ним. Во всяком случае, именно так восприняла Ева Браун неожиданный прилет в Берлин из Гамбурга 23 апреля Альберта Шпеера. Когда он появился в бункере, у Евы на глазах выступили слезы, она обняла его и радостно воскликнула: «Я знала, что вы придете. Вы ведь не из тех, кто бросит фюрера в беде». Шпеер поспешил объяснить ей, что намерен еще сегодня вечером вылететь обратно. Шпеер давно

Когда Ева Браун узнала, что Гитлера будет оперировать профессор Эйкен, она была не в состоянии больше дня пробыть в Берхтесгадене. Из-за возникших на голосовых связках небольших опухолей он не мог говорить. Ева непременно хотела вместе с ним провести Рождество. К этому времени Гитлер уже перебрался из ставки в Берлин. В его спецпоезде все окна плотно занавесили, чтобы у него окончательно не испортилось настроение: слишком велики были разрушения.

В Берлине Ева уже полностью осознала всю серьезность ситуации. Она увидела бесчисленное множество разрушенных домов, наполовину рухнувший фасад министерства пропаганды, сильно поврежденное здание министерства иностранных дел. Ее сразу же предупредили, что не следует слишком близко подходить к отелю «Кайзерхоф», ибо он вот-вот развалится, как карточный домик. Но Кейтель твердо обещал вскоре одержать новую победу: «На Рождество мы войдем в Антверпен, и американцы в панике разбегутся», В свою очередь, Гитлер, которого Ева, разумеется, считала самым гениальным полководцем в мире, постоянно уверял: «Еще никогда я не был так близок к победе». Поэтому нет ничего удивительного в том, что Ева вскоре полностью прониклась его оптимизмом.

Миллионы немцев думали и действовали так же, как и она.

Минуло Рождество, и наступил новый 1945 год. Германское наступление в Арденнах не принесло ожидаемого успеха. Уже через несколько дней союзные войска сумели остановить его. Закрепившиеся ранее на рубеже Вислы советские войска начали новое наступление с баранувского плацдарма и быстро прорвали германские оборонительные линии. Все попытки изменить обстановку оказались бесполезными. Ева пришла в ужас, прочтя состоящую всего лишь из одной строчки срочную телеграмму от Ильзе: «Я вынуждена бежать из Бреслау…»

Continue reading “Низвержение в ад” »

Вплоть до конца апреля 1945 года Гитлер даже не помышлял о женитьбе на Еве Браун, хотя ему очень нравилось устраивать личную жизнь своих приближенных. После высадки западных союзников в Нормандии это желание еще более усилилось, ибо теперь он прекрасно понимал, что вскоре ему уже будет не до празднеств в Берхтесгадене. Именно поэтому он поспешил выдать замуж Гретль Браун за генерала СС и близкого друга Бормана Фегелейна. Гретль была поражена роскошью свадьбы, ее семья пришла в полный восторг, а Ева растрогалась до слез. Став свояченицей представителя Гиммлера при ставке фюрера, она получила совершенно другой социальный статус. Женить Фегелейна на младшей сестре Евы оказалось делом нелегким. Тут сыграло роль следующее обстоятельство. Молодой группенфюрер СС волочился, правда, чуть ли не за каждой юбкой в Берхтесгадене, но был крайне честолюбив и не хотел упустить шанс стать пусть неформальным свояком фюрера. Уже на следующий день после свадьбы он повел себя настолько нагло, что неприятно поразил даже не отличавшегося деликатностью Бормана. Гретль тоже любила флиртовать и однажды влюбилась в американского дипломата. Гитлер сперва намеревался познакомить ее поближе с другими людьми из своего интимного круга, и в первую очередь с посланником Вальтером фон Хевелем. Это был довольно незаурядный человек, долгое время пользовавшийся неограниченным доверием Гитлера. Похоже, он оставался единственным, кто был по-настоящему предан ему и не ждал от него никаких благ. Во время «пивного путча» Хевель шел на демонстрации рядом с Гитлером, а затем сидел вместе с ним в Ландсбергской тюрьме. Хевель был наделен недюжинными дипломатическими способностями (по его словам, иначе он «не смог бы стать посредником между Гитлером и Риббентропом») и постоянно держал Гитлера в курсе дипломатических событий. Но он совершил непростительную ошибку, когда не пригласил Еву Браун на свою свадьбу. Его враги тут же воспользовались этой оплошностью, раздули инцидент до невероятных размеров, и в результате разгневанный Гитлер надолго отлучил Хевеля от своего двора. Лишь на заключительной стадии войны он вернул себе расположение Гитлера, оставался с ним в Берлине до самого конца и после его смерти покончил с собой.

Отто Герману Фегелейну в момент его женитьбы на Маргарет Анне Пауле Браун было 37 лет. Он родился в Мюнхене в семье владельца скаковой конюшни и всю свою недолгую

Гитлер имел весьма смутные представления об американцах. В основном он черпал их из гангстерских фильмов. Хотя читал он запоем, но принципиально игнорировал книги про Америку, считая ее страной бродяг. Гитлер был также твердо убежден в том, что американские солдаты не способны даже правильно держать винтовку. Нанесенные ему союзными войсками после высадки в Нормандии поражения объяснял тем, что в жилах таких прославленных американских генералов, как Эйзенхауэр[70], Спаатс[71], Нимиц[72], текла прусская кровь. Паттон[73] же, как известно, был усыновлен семьей потомков немецких эмигрантов и потому, по мнению Гитлера, также проникся воинственным германским духом. Гитлер, правда, очень сожалел о закрытии в 1942 году Метрополитен-оперы. «Это достойно всяческого сожаления. Это настоящая культурная катастрофа». Известно, что он откровенно презирал Рузвельта, а Сталина считал настоящим монстром, не скрывая, однако, своего восхищения его «гениальностью». Черчилля, как уже говорилось, он называл «главным алкоголиком Британской империи» и уверял Еву, что после победоносного для Германии окончания войны не только не казнит его, но, напротив, предоставит в распоряжение «бывшего премьер-министра» охраняемую резиденцию, где тот сможет «преспокойно себе пачкать мольберты». Часто Гитлер с упоением говорил о том времени, когда он также отойдет от всех государственных дел, станет сугубо частным лицом, будет рисовать и писать мемуары. «Мы с Евой поженимся, поселимся в Линце, в красивом, уютном доме, и я клянусь, что не возьму с собой ни одного из своих кителей. Пусть ничто даже не напоминает мне о войне».

Однако в истории США был период, которым Гитлер откровенно восхищался. Речь идет о так называемом Периоде сухого закона. О нем он говорил, что «лишь молодая нация способна прибегнуть к столь суровым, но необходимым мерам». Как уже было сказано, Гитлер всю жизнь оставался убежденным трезвенником, но никогда не возражал, если Ева и другие лица из его ближайшего окружения потребляли при нем спиртные напитки. Однако у него было много других странностей. Он очень плохо плавал, страдал от морской болезни и потому только при крайней необходимости поднимался на борт корабля. Кроме того, он испытывал панический страх перед лошадьми и насекомыми и поклялся никогда не вставать на лыжи.

Наибольшую антипатию у Гитлера вызывал никотин. Он мог часами рассуждать о вреде курения.

Таким взволнованным Ева Гитлера еще никогда не видела. Красные пятна на щеках, слипшаяся от пота пресловутая челка, трясущиеся руки. «Фрейлейн Браун, я еще раз счастливо отделался… — Тут его голос предательски дрогнул, он отвернулся и невидящим взором уставился в зеркальные окна вагона-ресторана спецпоезда. — Только что я узнал, что в «Бюргербройкеллере» взорвалась бомба».

По традиции Гитлер ежегодно произносил речь перед участниками неудавшегося «пивного путча»[66]. 8 ноября 1939 года повод для выступления, казалось, был значительнее, чем обычно, — все-таки первая годовщина первой попытки государственного переворота во время войны. Тем не менее Гитлер был на удивление краток и, фактически скомкав речь, покинул зал раньше, чем это предусматривалось по графику. Из-за его поспешного ухода Ева Браун и Герда Остермайер едва не опоздали на поезд и успели прибежать на вокзал буквально в последнюю минуту. О попытке покушения Гитлер узнал по радио, когда спецпоезд уже подходил к Аугсбургу. Семь высокопоставленных функционеров НСДАП погибли, 63 ранены осколками бомбы замедленного действия. На следующий день старшая сестра позвонила Еве из Берлина и сообщила, что в числе раненых оказался их отец, к этому времени он уже окончательно примкнул к тем, кого сравнительно недавно считал своими противниками. Через два года после того приснопамятного дня, когда Фриц Браун, возмущенный публикацией в чешском журнале «Паненка» фотографии Евы, устроил средней дочери скандал, он вдруг решил вступить в НСДАП и 1 мая 1939 года получил партийный билет № 5021670. Более того, он даже стал функционером среднего звена, а окружное партийное руководство быстро удостоило отца возлюбленной их фюрера звания «доверенного лица, допущенного к партийным секретам», что, естественно, автоматически вынудило его принять своего рода обет молчания, подкрепленный подпиской о неразглашении этих секретов. С Евой он, видимо, помирился, так как наверняка не без ее участия ему выдали новый партийный билет за номером 1488. Отныне он, ранее резко отрицательно относившийся к нацизму, был зачислен в разряд «старых борцов» и получил допуск на ежегодные торжественные собрания в «Бюргербройкеллере». Теперь он в изодранной в клочья, окровавленной партийной униформе лежал на полу знаменитой пивной и тихо стонал. Команда спасателей извлекла его из-под обломков рухнувшего потолка

В наши дни «Остерия-Бавария» представляет собой типичный небольшой мюнхенский ресторан. Теперь он носит название «Остерия-Италия». Маленький сад с нишей в форме храма и статуэткой бога виноделия Вакха, до боли напоминающего кого-то из знакомых. В маленьком зале вполне можно занять столик рядом с кухней, за который в свое время так часто присаживался Гитлер. Здесь до прихода к власти он встречался с будущими «старыми борцами»[62] и, дожидаясь, пока ему подадут попеременно солидную порцию спагетти без подливы, тарелку с салатом и огромный стакан виноградного сока, принимал важные решения, отразившиеся в дальнейшем на судьбах многих европейских стран. В «Остерию-Баварию» приходили также его многочисленные почитательницы. Это происходило как до, так и после рокового 1933 года.

Очаровательная английская студентка, светловолосая, изящная, грустным видом напоминающая миниатюру с изображением Марии Стюарт, весной 1935 года регулярно обедала в «Остерии-Баварии». Ни один из завсегдатаев толком не знал, что именно изучает девушка, поскольку она не знала ни слова по-немецки. Но официантку Эллу англичанка вознаграждала воистину по-королевски, давая баснословные чаевые, и та охотно сажала ее как можно ближе к постоянному столику Гитлера.

Молодая красавица студентка часто бывала у принцессы Гогенлоэ и узнала от нее, что Гитлер, с которым она просто жаждала познакомиться, время от времени обедает в «Остерии». Ее настойчивость оправдала себя. Она так долго неотрывно смотрела на Гитлера, что будущий фюрер наконец поднял глаза и мечтательный взгляд совсем еще юного прелестного создания пробудил в нем интерес. Он приказал своему адъютанту, офицеру СС Шаубу, узнать у владельца ресторана, кто она, и через несколько минут услышал: «Англичанка. Как зовут, неизвестно».

Эти подробности автор узнал от дочери бывшего хозяина «Остерии». Она давно продала это заведение, стала детским врачом и настолько увлечена своей профессией, что неохотно говорит о прошлом, ибо оно не представляет для нее никакого интереса. Гораздо больше сообщила автору повариха, позднее исполнявшая те же обязанности в Берхтесгадене. Любопытно, что Гитлер не только подобрал ей жениха, но и дал очень хорошее приданое.

Continue reading “«Валькирия»” »

У его превосходительства Герберта фон Дирксена в папке лежало личное письмо британского премьер-министра Чемберлена. Граф Иоганн фон Вельчек прибыл из Парижа, чтобы передать Гитлеру письмо Даладье[50]. Из Вашингтона спешно прилетел Ганс Дикгоф с посланием от президента Рузвельта. Но Гитлер никогда не любил читать послания глав иностранных государств и принимать своих собственных послов. В Нюрнберге они целыми днями ждали, пока он наконец закончит любоваться маршем своих военизированных формирований на огромной, обнесенной бетонными заграждениями площади, именуемой «Партийным стадионом». Судетский кризис вынудил весь мир затаить дыхание. На политическом горизонте сгустились облака, послы смертельно устали от ожидания, но даже Риббентроп не осмелился замолвить за них слово.

Как и в предшествующие годы, Ева также приняла участие в этом празднестве штыков и штандартов со свастикой. Как и послов, ее также поместили в «Гранд-отеле». Через какое-то время она сразу же обратилась к Гитлеру со следующей просьбой: «Пожалуйста, шеф, не заставляйте этих людей ждать, ведь они прибыли издалека, чтобы увидеть вас. Ведь каков поп, таков и приход…» Ева очень любила подкреплять свои аргументы поговорками, делая их более образными.

Гитлер успокоил Еву, вызвал Видемана и, дождавшись ее ухода, сказал: «Ладно, пригласите этих засранцев».

Автор рассказывает об этом инциденте вовсе не для того, чтобы доказать, будто Ева активно вмешивалась в политику и сыграла пусть даже незначительную роль в подписании Мюнхенских соглашений. Нет, она не являлась ни Дюбари[51], ни королевой Пруссии Луизой и уж тем более ни Марией-Антуанеттой[52].

Continue reading “«Я — не личная жизнь»” »

Ева никогда не была настроена слишком воинственно и тем не менее от души радовалась, когда вскоре после Судетского кризиса смогла предъявить Чехословакии свой собственный счет.

Вообще-то основания у нее были. С отцом она теперь виделась крайне редко и поэтому очень удивилась, когда он вдруг заявился к ней с пылающим от гнева лицом. Оказывается, один из друзей Фрица Брауна купил в Праге чешский журнал и потом в кафе показал его всей компании. В журнале была опубликована сделанная в Берхтесгадене фотография Евы с подписью: «Гитлеровская маркиза Помпадур». Естественно, отец обрушился на Еву с упреками. Сама она совсем недавно вернулась со съезда в Нюрнберге, где напрасно ждала приезда родителей в надежде, что грандиозное зрелище убедит их в правильности её выбора. Поэтому она прислала им почтовую открытку с изображением Гитлера в партийной униформе. Любое другое появление ее возлюбленного в родительском доме было совершенно невозможно. Уже поэтому она отличалась от миллионов других девушек.

Итак, отец и дочь обменялись взаимными упреками. Как смела она так запятнать честь семьи! В ответ Ева гордо заявила: «Нас может разлучить только смерть!» фриц Браун запретил дочери появляться в его доме, и несколько месяцев они вообще не поддерживали никаких отношений.

Все это время отец упорно отказывался вступать в НСДАП, ставя тем самым под угрозу свою карьеру. В одном из писем Ева с обидой писала, что его обошли производством в следующий чин, хотя должны были сделать это в конце года. После бурного спора с дочерью Фриц Браун пришел к директору училища и заявил, что готов немедленно уволиться с работы. Он рассказал ему о публикации в чешском журнале и закончил сумбурную речь словами: «Человек, утративший авторитет у собственных детей, не вправе исполнять обязанности учителя». Директор не замедлил подробно описать инцидент в официальном документе и обратился за советом в вышестоящую инстанцию. Разумеется, руководство поспешило успокоить Фрица Брауна. Отныне он твердо знал: никто не осмелится уволить человека лишь за то, что его дочь — возлюбленная самого фюрера. Пусть это нигде не подтверждено, однако уже одно только предположение гарантировало отцу почти полную неприкосновенность.

Continue reading “Было ли покушение в Неаполе?” »

Из документов Центрального бюро прописки Мюнхена явствует, что 30 марта 1935 года — то есть прямо в разгар ремонтных работ в Берхтесгадене — Ева и Гретль поселились в небольшой вилле на Вассербургерштрассе. Дом сохранился почти в прежнем виде. Только улица называется теперь Дельфштрассе. Почтальон Георг Оттер — единственный, кто еще помнит прежние времена, все остальные в округе переехали, пропали без вести или ушли в мир иной.

«Это были совершенно очаровательные молодые дамы, они никогда не скупились на чаевые, а иногда дарили сигару. Я носил им огромное количество писем, которые часто приходили также из Берлина. Официальную корреспонденцию с изображением орла и свастики на конвертах мне не доверяли. Младшая из сестер иногда ждала меня прямо у садовых ворот, выгуливая двух отчаянно лаявших маленьких собачек. Старшая порой, просматривая письма из Берлина, тяжко вздыхала: «Ах, опять эти счета!» Она часто вручала мне письма для отправки. Я хорошо помню голубые конверты с буквами Е. Б».

О продаже построенного в 1925 году дома было объявлено в газете. Заведующий отделом сбыта фирмы Гофман Бауэр и Ева Браун уже на следующий день осмотрели его. Ева пришла в полный восторг. Дом располагался в спокойном, уединенном квартале, почти в предместье, однако сам район считался одним из наиболее престижных. К тому же до дома, в котором раньше проживал Гитлер, было всего полчаса езды на трамвае вдоль правого берега Изара. Еве этого и не требовалось, ибо Гитлер сразу же подарил ей «мерседес» за номером «II А 52500». Он стоял в одном из гаражей концерна «Даймлер-Бенц» на Дахауэрштрассе.

Первоначально вилла была записана на Генриха Гофмана, который тут же выписал чек на 30000 рейхсмарок, перечисленных с его личного банковского счета. Лишь в 1938 году ее нотариально переоформили на Еву Браун. В телефонной книге в графе «профессия» было указано «секретарша».

Continue reading “Дом на Вассербургерштрассе” »

«Подожди в библиотеке, я сейчас представлю тебя», — сказала Ева. Она ушла, а мне стало очень стыдно за свое платье с кружевами, отороченное мехом крота. Обычно я надевала его перед выступлениями на танцевальных конкурсах, но в этот момент оно показалось мне слишком коротким. Кроме того, я не знала, куда девать руки, и хотела курить, а Ева строго-настрого запретила даже думать об этом». Так Ильзе Браун описала автору свой первый визит в Оберзальцберг. Она приехала туда в сочельник — в единственный праздник, торжественно отмечавшийся в «Бергхофе». Только тогда Еве разрешалось появляться на людях в экстравагантном вечернем платье, из-за которого она нервничала и великое множество раз ездила на примерки. Правда, огромная сумма в рейхсмарках ее совершенно не смущала.

Однако сестры даже не предполагали, что последний раз празднуют сочельник в мирное время.

Рождество Гитлер никогда не отмечал. Как правило, в эти дни он находился в отъезде, встречался с единомышленниками или просто уединялся в своей мюнхенской квартире.

«Гитлер вышел во фраке, чтобы все видели, насколько серьезно он относится к предстоящему торжеству. В свое время Ева с большим трудом уговорила его уделять гораздо большее внимание внешнему виду. «Посмотри на Муссолини, — говорила она, — у него снова новая форма, а ты все никак не расстанешься с этой дурацкой фуражкой. Ты же в ней на почтальона похож!» Она попросила его никогда больше не носить темные галстуки и темные ботинки и заставила камердинеров ежедневно гладить ему костюмы. Вплоть до начала войны Гитлер носил в Оберзальцберге только штатскую одежду. Ева постоянно попрекала его тем, что он не умеет причесываться (его прядь ей не нравилась) и в очередной раз порезался во время бритья. Гитлер обычно отвечал: «Да при бритье проливается больше крови, чем на полях сражений».

Continue reading “Один день в «Гранд-отеле»” »

Согласно одной из версий, Гитлер подростком купил в Линце лотерейный билет, твердо убежденный в том, что именно на него выпадет крупный выигрыш. За несколько недель до розыгрыша он уже представлял себе, как купит роскошную виллу, а затем внутри все перестроит и обставит заново. Однако билет оказался пустышкой, и Гитлер впал в депрессию и разозлился на весь мир. Впоследствии, получив сообщение о проигранной битве, он вел себя точно так же. Франц Етцингер, знающий историю детства и юности Гитлера, сидел с автором в одной из камер Венской тюрьмы, именуемой в просторечии Елизаветинской прогулкой. При обсуждении этого эпизода он усомнился в его достоверности, но автору он представляется вполне правдоподобным. Ведь любой из нас хоть раз в жизни строил воздушные замки. Гитлер, разумеется, с годами получил возможность осуществить свою мечту и выбрал местом своего обитания Берхтесгаден.

Правда, историю этой местности Гитлер и его приближенные полностью игнорировали. Редко и Ева Браун ходила здесь за покупками или сопровождала в церковь свою подругу Марион Шёнеман.

Резиденция Гитлера находилась на восточном склоне возвышавшейся к югу от Берхтесгадена горы Высокий Гелл на окраине деревни Оберзальцберг. Ее название произошло от расположенного у подножия горы огромного соляного рудника, где в годы войны от непосильного труда тысячами умирали заключенные концлагеря Дахау. Сам Гитлер называл свою огромную виллу «Бергхоф», остальные предпочитали говорить просто «Берг»[36].

В прошлом тут жили преимущественно бедняки, нанимавшиеся зимой работать на соляной рудник, дровосеки, браконьеры, а позднее контрабандисты, постоянно вступавшие в конфликт с законом. В 1877 году некая энергичная женщина, Мауриция Майер, приобрела в этом месте заброшенный надел с полуразвалившимся домом, отремонтировала его и открыла трактир «Платтерхоф». Его завсегдатаями стали чиновники среднего ранга, построившие поблизости небольшие виллы. На месте лачуги ветерана австро-турецких войн был воздвигнут отель «Тюркенхоф».

Continue reading “Двор в Оберзальцберге” »

Сестра милосердия из приюта для бедных с плетеной корзиной в руке позвонила в дверь квартиры на Гогенцоллернштрассе, чтобы, как обычно в конце месяца, попросить какой-нибудь еды и немного денег. На медной табличке прямо над кнопкой звонка было написано «Фриц Браун, преподаватель ремесленного училища». В этот раз монахиня, помимо благословения, произнесла еще следующие слова: «Какое счастье, что господин Гитлер пришел к власти! Слава Богу».

Франциска Браун облегченно вздохнула и тут же привела Еву, которая решила в первой половине дня 30 января 1933 года хоть немного отдохнуть. Накануне она напряженно работала вплоть до глубокой ночи, так как Генрих Гофман получил очень большой заказ от руководства Национал-социалистической партии. Таким образом, о том, что ее возлюбленный, которого отец иначе как австрийским бродягой не называл, стал преемником Бисмарка, она узнала из уст монахини.

Первой реакцией Евы было: «Я выиграла пари!» Она поспорила с Ильзе на двадцать марок, что Гитлер непременно войдет в состав кабинета министров. Ильзе, впрочем, так и не отдала деньги, посчитав, что «подруга рейхсканцлера Германии» вполне может позволить себе отказаться от выигранной суммы.

Франциска Браун от души радовалась вместе с Евой, в то время как Фриц Браун только угрюмо пробурчал: «Они у нас сменялись один за другим, этот тоже ничего не сделает». Вывший офицер кайзеровской армии по традиции считал себя приверженцем монархии и после увольнения со службы в 1919 году вступил в «Добровольческий корпус Оберланд», освободивший Мюнхен от коммунистических мятежников. Затем он стал членом «Союза участников войны», известного больше под названием «Стальной шлем». Теперь он узнал, что глубоко почитаемый им фельдмаршал Гинденбург[35] пожал руку глубоко презираемому им Адольфу Гитлеру.

Continue reading “Письмо” »

Ильзе и Ева были необычайно педантичны. Это чувство они унаследовали от отца. В доме у каждого предмета было свое определенное место, они хранили даже использованные трамвайные билеты. Уже на Пасху они заводили разговоры о рождественских подарках. Разумеется, обе сестры вели дневник. Гретль же по характеру была совсем другой. Она считала, что не следует усложнять себе жизнь.

Страницы дневников не содержали каких-либо подробностей личной жизни девушек. Они добросовестно записывали свои расходы, отзывы о спектаклях, адреса и номера телефонов хороших партнеров по танцам. В записной книжке Евы нет даже никакого намека на Гитлера. Очевидно, она боялась, что ее дневник может попасть в посторонние руки.

Зато в Берхтесгадене Ева могла себе позволить вести другой дневник, уже ни от кого ничего не скрывая. Эта переплетенная в зеленую кожу записная книжка хранилась в бронированном сейфе.

В 1947 году актер из Тироля Луис Тренкер опубликовал сборник откровенных признаний Евы Браун, которые та якобы передала лично ему. Никаких документальных подтверждений Тренкер не предоставил, но этот «дневник» ввел в заблуждение даже серьезных историков, не говоря уже о простых читателях. Хотя данный опус теперь вычеркнут из каталогов всех серьезных библиотек, однако до сих пор многие представляют себе Еву Браун в виде некоей второй маркизы де Помпадур, создающей вокруг себя атмосферу разврата, купающейся голой при луне и спящей на простынях с вышитой свастикой.

Continue reading “Дневник” »

Одно самоубийство и одна попытка уйти из жизни. Две девушки, показавшие себя готовыми покончить с собой ради Гитлера. Но череда самоубийств на этом не кончилась.

Шофер Гитлера рассказал автору, что очень часто четырнадцати- и пятнадцатилетние девочки бросались под его машину в надежде попасть под колеса и получить помощь от Гитлера. Излишне говорить о целых кипах писем с объяснениями в любви, эротических подарках, как правило, крайне безвкусных, и вязаных подушках, которые поклонницы непрерывно отправляли в «Бергхоф».

Чем объясняется такая власть над противоположным полом в период, когда Гитлер еще не занимал пост рейхсканцлера, а, напротив, постоянно подвергался нападкам немецкой прессы и жил под угрозой ареста? Внешне он никак не походил на покорителя женских сердец. Вообще как могла женщина в кафе «Грёссенван»[22] согласиться сесть за столик к человеку в униформе с болтающейся на руке плеткой из крокодиловой кожи? К тому же его сопровождали два здоровенных свирепого вида телохранителя.

В приватном общении Гитлер вел себя отнюдь не как главарь бандитской шайки. Тут его противники и, в первую очередь, Бертольд Брехт со своей знаменитой, обошедшей весь мир сатирической пьесой[23] совершенно не правы. С женщинами Гитлер вел себя необычайно вежливо, всегда пропускал их вперед, никогда не садился в их присутствии и по любому поводу целовал руки. Гортанный голос становился при них бархатным и вкрадчивым с той долей теплоты, которая характерна именно для жителей Вены. У любой женщины создавалось впечатление, что он хочет понравиться только ей одной. Многие из них ожидали встречи с неотесанным мужланом, хамом и наглецом и были просто поражены, увидев перед собой учтивого, хорошо воспитанного человека, чуть ли не светского льва. Неудивительно, что они открыто восхищались Гитлером.

Continue reading “Гитлер и женщины” »

На следующий день после своей случайной встречи с Гитлером Ева изменила привычке и не пошла обедать. На протяжении всего обеденного перерыва она пристально рассматривала фотографии фюрера НСДАП, пытаясь получить представление о нем.

К этому времени у Гофмана уже хранилось множество фотоизображений будущего диктатора; «Гитлер в партийной униформе», «Гитлер в окружении штурмовиков», «Гитлер посреди ликующей толпы», «Гитлер на фоне знамен со свастикой». На фотографиях он резко отличался от худосочного человека, накануне вместе с шефом пришедшего к ним в фотоателье. Военная форма или по крайней мере военизированная одежда тогда очень привлекали женщин. Видимо, поэтому Ева заинтересовалась новым знакомым.

Но жидкие, словно приклеенные усики, ниспадавшая на лоб зализанная прядь волос, неестественно бледное лицо со впалыми щеками? Неужели семнадцатилетней, неиспорченной девушке с хорошим вкусом оно не показалось смешным или по меньшей мере каким-то странным?

За ответом на этот вопрос, наверное, нужно обратиться к психологам или специалистам по физиономистике, хотя я лично сомневаюсь в их способности найти происшедшему логическое объяснение. Почему, к примеру, молодые девушки просто боготворят французского актера Жана-Поля Бельмондо и считают неотразимыми музыкантов группы «Битлз»?

Continue reading “«…для любви я содержу девушку в Мюнхене»” »

Держа в руке газету с обведенными красными чернилами в разделе объявлений двумя абзацами, Ева Браун остановилась перед домом 50 на Шеллингштрассе. (В современном Мюнхене зачастую забывают об историческом значении этой ныне выглядящей чересчур буржуазно улицы, расположенной в богемном квартале Швабинге.)

Семнадцатилетняя претендентка на вакантную должность только четыре месяца назад покинула монастырские стены. Она не знала, что за порогом серого, ничем не примечательного дома ее ожидает встреча с судьбой. Она мельком взглянула на примыкавший к массивному строению садик, где по неизвестной причине вдруг пышно разросся каштан, и нажала на ручку двери.

За эти месяцы она очень сильно изменилась внешне. Грудь, правда, по-прежнему была несколько плосковата, что не вполне отвечало вкусам баварцев. Ева начала подкрашивать красной помадой губы и обильно пудрить щеки. Клетчатое летнее пальто и школьную папочку она со спокойной душой отнесла в кладовую, распустила косы, и длинные волосы волной ниспадали на плечи. Позднее она решила их немного подстричь, чтобы выглядеть более взрослой. Ева носила теперь зеленый жакет и шапочку такого же цвета, придававшую ее лицу несколько шаловливое выражение. Коричневая сумка не очень сочеталась по цвету с одеждой, и Ева оставляла ее теперь дома. (Желание добиться абсолютной цветовой гармонии не покидало Еву до конца жизни. Она скорее вышла бы на улицу босиком, чем надела туфли неподходящего цвета.)

Столь быстрой метаморфозе она в значительной степени была обязана Ильзе. В первые дни после своего возвращения из монастыря Ева с нескрываемым удивлением смотрела, как старшая сестра красится и приводит себя в порядок. «Фу! — громко возмутилась она. — Как ты можешь так пачкать лицо!» Позднее она выяснила, что Ильзе носит шелковое белье, и прочитала ей целую лекцию, повторив буквально все то, что ей вдолбили в голову монахини.

Continue reading “Первая встреча” »

Накануне 6 февраля 1912 года в трехкомнатной квартире преподавателя ремесленного училища Фрица Брауна в доме 45 на Изабеллаштрассе в Мюнхене царили беспокойство и напряженное ожидание.

Хозяин сидел за столом с незажженной трубкой в зубах и котом Реслем на коленях. Внешне он был совершенно спокоен и иногда даже, вынув изо рта трубку, наливал себе пива из наполовину уже опустошенного кувшина. Внутри у него, правда, все кипело от волнения, но уроженец Рейнской области давно стал по характеру настоящим баварцем и умел сохранять невозмутимость даже в самых сложных ситуациях. В этот день Фрица Брауна тоже, казалось, ничто не могло вывести из себя, хотя его теща, госпожа Кронбургер, супруга господина окружного ветеринара, строго-настрого запретила ему курить.

Двумя днями раньше у его жены Франциски начались первые родовые схватки. Фриц Браун немедленно вызвал повивальную бабку и врача, но его дородная, прямо-таки лучившаяся уверенностью теща сразу же заявила, что излишние заботы ни к чему.

— Нет никаких причин для беспокойства. Моя дочь Франциска только с виду такая хрупкая, а на самом деле она сильная, как лошадь. Вот увидите, она родит сына, и он станет доктором, как и его дед.

Continue reading “Девушка из хорошей семьи” »

Это произошло в пятницу 17 сентября 1931 года в Мюнхене в доме 15 на Принцрегентенплац.

— Пока, дядюшка Ади, пока!

Услышав звонкий девичий голос, невысокий черноволосый мужчина на мгновение замер у подножия лестницы и оглянулся.

Совсем еще юная девушка в баварском национальном летнем платье склонилась над перилами и чуть приподняла подол, обнажив стройные ноги. Спутник брюнета усмехнулся и поднял голову. Шофер стоявшего возле дома черного «мерседеса» нетерпеливо нажал на клаксон, но те, кого он ждал, продолжали стоять как вкопанные, не обращая никакого внимания на гудки.

Continue reading “Девушка, улыбавшаяся одними глазами” »

Всего лишь через несколько часов после того, как американские солдаты освободили меня из концлагеря Дахау, я узнал, что Адольф Гитлер именно в этот день женился на некой Еве Браун. Такое совпадение (правда, на самом деле они сочетались законным браком не 29 апреля 1945 года, а чуть раньше, и это я докажу в своей книге) почему-то очень сильно поразило меня, заставив в конце концов заинтересоваться судьбой Евы Браун. Должен признаться, что на протяжении всего срока аккредитации в качестве корреспондента ряда печатных изданий нейтральных государств, я, как и большинство журналистов и членов дипломатического корпуса, ничего не знал о ней, хотя совал нос куда надо и куда не надо и в итоге заплатил очень дорогую цену за свое любопытство. Женитьба даже в экстремальных условиях — поступок чисто человеческий, и потому мне особенно хотелось узнать, кто такая Ева Браун и как она смогла заставить пятидесятишестилетнего дьявола в человеческом облике принять такое несвойственное ему решение и не где-нибудь, а в охваченном пламенем Берлине.

Но почему вообще следует писать о Еве Браун? Вроде бы о ней все уже известно. Я лично прочел свыше пяти тысяч посвященных ей статей; разумеется, знаменитые историки недолго уделяли ей внимание. Значит ли это, что я поставил перед собой цель, еще раз поразить читающую публику сенсационными сообщениями?

Ева Браун была, наверное, самым таинственным персонажем в не такой уже давней истории Третьего рейха. Пять тысяч посвященных ей статей и исторических очерков просто поражают обилием вопиющих неточностей. Я это знаю, хотя бы уже потому, что был сам автором некоторых из публикаций. То, что я описывал, настолько не соответствует фактам, что мне до сих пор стыдно за них. В свое оправдание могу только сказать: я был лишь неопытным репортером, пытавшимся разгадать тайны гитлеровского режима. Подлинными же виновниками, злонамеренно способствовавшими сокрытию истинного положения дел, были люди, поддерживавшие достаточно близкие отношения с Евой Браун. Я имею в виду супругов Шпеер, Гофманов и Ширахов, то есть тех, кто своим богатством и властью были обязаны исключительно тому человеку, которого так любила Ева Браун.

Так, например, Шпеер[2] заявил известному английскому историку Тревор-Руперу: «Ева Браун сильно разочарует потомков». Тревор-Рупер, разумеется, тут